2-й курс

На втором курсе начались занятия по военке, и мне пришлось постричься.

Хотя в сентябре в колхоз нас не послали, но неожиданно поздней осенью, когда уже ударили морозы, нас всех сняли с занятий и отправили убирать гибнущую в поле сахарную свеклу. Там вдруг с подачи Кирпича появилась тенденция пристегивать ко всем кличкам окончания -ов или -ев. Меня стали часто называть Зипов, Кирпич превратился в Кирпичева, Варфоломей - в Варфоломеева и т.д.

На втором курсе мы теперь все чаще сиживали в "Операторе", принимая участие во всеобщем трепе и оттачивая языки. Очевидно, бродившие в нас творческие силы искали выхода. Пожалуй, тогда была предпринята последняя попытка сказать свое слово на музыкальном поприще: мы выступили на новогоднем концерте в университете с тремя произведениями. Состав наш был сколочен кое-как и мало сыгран. В последний момент в него был включен наш соратник по отряду Юрген, но это мало помогло. В довершение всего микрофон у Ларисы, которая пела первым голосом, отказал, и у слушателей создалось впечатление, что она обладает Рашиным баритоном. Это окончательно охладило наш пыл к сценическим выступлениям в качестве ансамбля, тем более, что на фоне Зели и Петюни сотоварищи мы выглядели весьма бледно.

Однако мы по-прежнему любили помузицировать для собственного удовольствия. Аппаратуры у нас своей, разумеется, не было, но можно было ходить в студенческий клуб университета и баловаться там. При этом надо было раздобыть у кого-то ключ, и мы поневоле познакомились с неким Глущенко, работником вычислительного центра университета. Этот человек, видимо, не обладая иными качествами, решил сделать партийную карьеру, но у него, похоже, не хватало связей, и в эшелоны власти мехмата его не пускали. Тогда он сам объявил себя экспертом по искусству, и стал курировать студенческую самодеятельность, утверждая, что выполняет волю партбюро. Не станем обсуждать его взгляды на искусство, заметим лишь, что партбюро он был удобен, т.к., с одной стороны, его никто не назначал, и на него можно было, если что, все свалить, с другой же стороны, было кому заниматься не слишком приятным делом  цензуры. Сам Глущенко страшно всего боялся, и в случае чего немедленно бежал в партбюро жаловаться, одновременно пытаясь со студентами разыгрывать этакого панибрата. Одним словом, он был достойным партийцем. Этот Глущенко сыграл свою черную роль несколько позже.

Кому-то пришло в голову организовать в университете какую-то встречу 2-го курса с 4-м. К этому событию надо было что-то приготовить. У нас кое-что было, кажется, некий спецкурс о спасении на водах, написанный еще в Красном Маке, но нас очень усилил Жданыч (влившийся еще раньше в капустниковое движение) со своим гениальным трактатом об НЛО:

НЛО 

Товарищи! Речь пойдет об НЛО, что со слов народной молвы суть неопознанные летающие объекты. Далеко не секрет, товарищи, что вопрос о существовании НЛО давно перерос гипотетические рамки и превратился, я бы так сказал, в вопрос о наиболее эффективных мерах наблюдения последнего. Это стало возможным благодаря тому, что сотни и тысячи людей в последнее время перестали сомневаться в том, в чем сомневались еще год тому назад. Многие, товарищи, занялись поисками НЛО. В частности при газете "Оператор" группа энтузиастов задалась целью изучить иные из источников инспирического самосознания человечества с вопросами о появлениях НЛО. Группа тщательно изучила следующие источники:

Первое. Житие и странствие Евстахия Богодуховского за сто сорок три моря, тысяча пятьсот девяносто два озера и миллион семнадцать рек.

Второе. Письма Феодосия Понтийского Александру Македонскому о наилучшем способе взращения грецкого ореха с присовокуплением оного.

Третье. Письма Пантагрюэля Людовику тринадцатому из страны Фонарии о том, что он там увидел.

Четвертое. Отчет М.Поло Венецианской республике.

Пятое. Амбарная книга торговца пряностями из города Пизы почетного гражданина Древнего Рима Публия Сервилия Воскобойникова.

Шестое. Фотография надгробия мраморной плиты сэра Ланселота Озерного, рыцаря телеги.

Седьмое. Сочинение господина Керасевича о наилучшем способе фотографирования духов, а также инструкция о применении японских фонариков для сбора фиалок в ночное время.

Товарищи! Тщательно изучив вышеперечисленные документы, группа пришла к следующему выводу. Об НЛО знали еще в древней Греции. Древние греки очень любили наблюдать НЛО. Об этом свидетельствует, в частности, диалог, происшедший в окрестностях Древних Афин между весталкой Никеей и юношей Анакреонтом и записанный впоследствии со слов народной молвы в помянутую амбарную книгу почетным гражданином Древнего Рима Публием Сервилием Воскобойниковым. Товарищи! Ядро этого диалога, пройдя через века, наслоилось чужеродными наслоениями. Однако позже было извлечено как самостоятельное целое группой ученых. Товарищи! Вот оно (показывает). И таких случаев немало, товарищи.

Вот, например, что пишет Феодосий Понтийский Александру Македонскому в письме о наилучшем способе взращения грецкого ореха. В вечерний час, когда усталый Феодосий присел под орех отдохнуть, он увидел, як из созвездия Большой Медведицы у созвездие Малой передвигалось нечто большое и серое. А впоследствии в письмах к Александру Македонскому Феодосий классихвицировал это понятие как НЛО. Мы думаем, он был прав, товарищи!

Однако, если у случае с Хвеодосием Понтийским могут возникнуть какие-то  сомнения у людей  у людей предвзятых, то, обращаясь к наследию великого путешественника Марка Пола, мы прочтем уже без всяких обиняков: "Вчера вечером в лучах заходящего солнца я видел НЛО." М.Поло, Отчет венецианской республике, том девятый, страница двести восемьдесят шесть, восьмая строчка сверху.

Товарищи, а вот можно взять в качестве примера письма Пантагрюэля Людовику тринадцатому из страны Фонарии. Пантагрюэль пишет: "Далекосклонная к неземным просторам фантазия!  Местами из почвы вырастают роскошные растения. Светлые созвездия проникают из одного в другое. По небу летают НЛО". Это, товарищи, первое, между прочим, заметьте,  упоминание о летающем НЛО.

А вот, товарищи, в руках у меня фотография. Это, товарищи, фотография надгробия мраморной плиты сэра Ланселота Озерного, рыцаря телеги. "Зима. Вечер. Онежское озеро. На телеге везут сэра Ланселота Озерного, рыцаря телеги. По небу летают НЛО" Это я зачитал отрывок из поэмы о сэре Ланселоте Озерном, рыцаре телеги. На одной из иллюстраций к поэме у головы одного из святых изображен НЛО. Правда, товарищи, миниатюра старая, потертая, и поэтому НЛО неспециалисту очень легко принять за нимб.

Однако есть и более достоверные изображения объекта. Речь, товарищи, как вы уже догадались, идет о знаменитых фотографиях господина Керасевича. Керасевич этот, хоть и был мистиком и спиритом и в основном фотографировал духов, но все-таки однажды запечатлел и НЛО. Товарищи, тут у меня есть фотография . Она, правда, старая, тысяча девятьсот второго года, переснятая, к тому же, несколько раз. Но все-таки я вам ее покажу. Вот она!

Но, товарищи, может создаться впечатление, что появление НЛО связано с какими-то экзотическими местами. Это далеко не так, товарищи. Вот, например, читая книгу "Житие и странствие Евстахия Богодуховского за тысяча пятьсот девяносто два озера" (Евстахий обитал в наших краях), мы находим следующее. Евстахий пишет: "Колы я перейшов через пэршую рэку, на бэрэгу пэрвого озера я увидел двух мирно беседовавших старцев."  Товарищи! "Один из старцев говорил другому, а тот отвечал ему. Диалог происходил следующий:

- Дывы!
- Що - дывы?
- Та он, дывы!
- Шо он?
- Та ото!
- Шо - то?
- Та ось, дывы!
- Шо - дывы?
- Та дывы, ось - лизэ!
- Шо лизэ?
- Та ось!
- Дэ ось?
- Та он, дывы!
- Та дэ ж воно - дывы?
- Та дывы, бо я той!
- Та що - той?
- Та ото!
- А що того?
- Та он, дывы! Лизэ!

Когда я поднял взор свой туда, куда, уже ожесточенно споря, глядели два старца, я увидел НЛО." Как видим, товарищи, произошло это с Евстахием где-то может быть даже в нашем районе.

И, наконец, последний из изученных нами документов, товарищи. Это "Инструкция по применению японских фонариков для сбора фиалок в ночное время".  Где прямо сказано: "Используются также для наблюдения НЛО в ночное время.

И в заключение, товарищи, я хочу сказать, что НЛО есть, об этом говорят изученные нами документы, об этом говорят еще не открытые нами источники. За это говорит вся история развития науки об НЛО! Благодарю за внимание.
 
 

4-й курс был на встрече представлен Мончиком и еще несколькими людьми, наших же однокурсников было довольно много. Об этом вечере, проходившем в университетском кафе, у меня остались очень смутные воспоминания. Помню, Мончик задавал разные каверзные вопросы с целью, видимо, проверить нашу находчивость. Один из вопросов был: "Что общего у интеграла Лебега с Донецким  каменноугольным бассейном?", на что я ответил, что и то, и другое берется по частям. Помимо Жданыча в наших рядах был еще Валик.

Кажется, примерно тогда к нам примкнула Киря. Она тоже училась на нашем курсе, и во время одной из совместных лекций решила со мной познакомиться и намекнуть о своем желании участвовать в мехматовских творческих процессах. Киря несколько лет посещала некий самодеятельный театр и, пожалуй, единственная на нашем курсе обладала какими-то полупрофессиональными актерскими навыками. Кроме того, она была необычайно плодовита разнообразными писаниями. Большинство из них были, на наш взгляд, несколько занудны и отличались по стилю от наших творений, но было и несколько вполне нормальных произведений. К тому же нельзя было разбрасываться творческими людьми. Киря была принята в круг. Из всех, кто выходил на мехматовскую сцену, она, несомненно, была самой профессиональной актрисой. Всех главных героинь играла всегда она.

Весной 1977 года нам пришла в голову мысль выпускать некий рукописный литературный журнал, в котором публиковать появляющиеся по ходу дела произведения, не обязательно смешные. Саймон к нему интереса на проявил, а в редакционную коллегию вошли Афраний, Раша, Варфоломей, Борис и я. Журнал назывался "Деньги вперед", и в нем, разумеется, предлагалось сдавать вперед деньги на будущую подписку. Журнал именовался "Органом Редакции"; сама же Редакция оставалась анонимной из соображений конспирации, все произведения подписывались псевдонимами. Впрочем, поскольку деньги надо было все таки кому-нибудь сдавать, зиц-председателем был назначен Борис. Только его имя фигурировало в журнале. В марте вышел первый, точнее, нулевой, номер, который должен был дать понять читателям, на что им предлагают раскошелиться. Журнал был написан мною от руки и существовал в единственном экземпляре. Давали почитать его только знакомым и только на сутки. Журнал всем в целом нравился, но, странное дело, никто не спешил сдавать деньги. Единственным человеком, выразившим готовность сдать требуемый рубль, была Галя Житомирская.

Впрочем, журнал, разумеется, выпускался не из-за денег. В 14-страничный рекламный номер вошли пародии Афрания, начало моего "романа" "Дикая жизнь", Рашина рецензия на опус Жданыча и Мончика в "Операторе",  письма в редакцию, разумеется, нами же написанные, разные редакционные статьи, кроссворд и т.п. Этот номер до сих пор хранится в моем архиве.

Чтобы читатель получил представление о духе журнала, приведем несколько писем.

Уважаемая редакция!
Просим нам помочь. В наш магазин "Газеты и журналы" регулярно вваливаются вооруженные личности подозрительного вида и, угрожая оружием, требуют "Деньги вперед". Как нам быть?
Коллектив продавцов магазина

Ответ редакции. Уважаемый коллектив!
Мы можем вам помочь. Но деньги вперед.

                ***
Уважаемая редакция!
А подписались ли вы сами на свой журнал?
Работники приемного пункта макулатуры

Ответ редакции. Подписались. Ждите. Деньги вперед.

                ***
Дорогая редакция!
А если утром деньги, то когда стулья?
Мебельный магазин N4

Ответ редакции. Дорогой товарищ магазин!
Можем предложить только электрический стул. Но деньги вперед.
 

Как видно, журнал был носителем легкого жанра. Но от нулевого номера большего и не требовалось. Важно было продемонстрировать творческий потенциал. Тем более, что приближался священный месяц апрель - месяц дней мехмата.

Подготовка капустника шла полным ходом, но в актовом зале, где шли репетиции, все чаще появлялся Глущенко и требовал представить тексты для утверждения в партбюро. Ясно было: что-то зарежут. Поэтому текстов не давали, отговаривались тем, что они еще начисто не написаны. Глущенко злился, грозил капустник отменить, приводил на репетиции еще кого-то из партбюро или деканата, кажется, Погорелого. Мончика и других лидеров тягали в партбюро для объяснений. Черные тучи сгущались; мы подозревали, что выступление отменят, и тогда было принято решение провести капустник под видом генеральной репетиции за день до назначенного срока. Пригласили "своих". К началу "репетиции", однако, в зал набилось несколько сотен человек. Глущенко требовал всех из зала удалить. Со сцены ему отвечали, чтобы удалял сам, т.к. участники капустника тут ни при чем. Народ упорно сидел в зале, не трогаясь с места, а Глущенко не разрешал поднять занавес. Переговоры продолжались долго, а так как люди продолжали прибывать, то мероприятие несколько раз останавливалось. До конца его довести не удалось. Глущенко отключил микрофоны, закрыл занавес и грозил выключить свет на сцене. Нечего и говорить, что официальный капустник не состоялся. Настроение было испорчено.

Что же такого было на этом капустнике, из-за чего его стоило запрещать? На мой взгляд, ничего особенного, но партийцам и особенно трусливому Глущенко всюду мерещились призраки. Нет, не коммунизма, а идеологической крамолы. Зачастую ни к чему конкретно придраться было невозможно, но партийцы нюхом чуяли, что что-то не так.

Больших вещей было две: замечательная пьеса Бори Воробьева "Бармалей" и спектакль "Семья Парамоновых". К сожалению, у меня нет их текстов. Саймон и Жданыч изображали "Как мы пишем вдвоем". Об этом произведении подробнее расскажу позже, так как оно вошло потом в капустник-79.

Несколько небольших номеров родилось прямо на репетиции. Например, акробатический этюд, который очень смешно изображали стройный Юрик Вегер и в меру упитанный Петюня. Описать этот номер невозможно; его надо было видеть. Петюня придумал и еще один номер, где он, изображая маленького мальчика, поздравляющего маму песенкой с 8 марта, начинал тоненьким голоском, но постепенно голос переходил в рев рок-певца-профессионала.

Заканчивать капустник должен был номер, когда на сцену по одному выходили участники и риторически вопрошали "Ну что я мог сделать один?", после чего начинали хаотически блуждать по сцене, твердя этот вопрос. Постепенно блуждание  теряло свою хаотичность и на зрителя уже надвигалась марширующая шеренга, в один голос скандирующая "Что я мог сделать один." Это выглядело впечатляюще.

По навету Глущенко кто-то из участников получил выговор от партийного или комсомольского бюро. Но серьезных неприятностей не было - ведь капустник-то официально не состоялся.

В этом капустнике я кое-где выходил на сцену во вспомогательных ролях и с "Экстрактом", подавал некоторые идеи при редактировании текстов, написании конферанса, но в основном - учился. Это был мой дебют.

На втором курсе, кстати, произошло еще одно важное событие. Раша, который играл на клавишных инструментах, не мог, разумеется, таскать их за собой на всякие вылазки и прочие сборища, а от него требовалась музыкальная поддержка. И тогда он стал осваивать подаренную ему нами флейту, что ему и удалось с большим успехом.
 
 

    Альфа-77

Теперь уже было очевидно, что надо ехать в Крымский стройотряд, и мы заблаговременно записались в "Альфу". Но реакционеры, видимо, решили вырвать с корнем источник идеологической заразы, и устроили нам пренеприятнейший сюрприз. Вместо Крыма отряд послали в село Ольшаны Харьковской области. Это был значительный удар. Многие отказались ехать, в том числе и Саймон. У четверокурсников, кажется, были военные лагеря. Негативных моментов было немало. На сей раз руководила нами вовсе не Тома, а весьма пренеприятные особы. К тому же Ольшаны - не Крым, и вместо фруктов мы убирали огурцы. Ко всему в некий момент на отряд напала эпидемия дизентерии.

В противовес этому мы сплачивали свои ряды. Имели место красномакцы с нашего курса (Раша, Варфоломей, Борис, Блохов и я) плюс, конечно, Афраний. В этот трудный момент к нам присоединился один из наиболее самобытных представителей будущей бригады Матильды - Маниту. Родом из поселка Буды под Харьковом, Маниту внес неповторимый колорит в наши ряды своей народной речью и юмором. В этот стройотряд я взял с собой помимо гитары еще и музыкальную игрушку "Нотку" с клавиатурой на две октавы. Маниту, вообще-то, игравший на аккордеоне, немедля узурпировал инструмент и играл на нем денно и нощно, доводя некоторых до исступления. Часть его репертуара составляли мелодии, сочиненные Блоховым. Последний увлекался положением на музыку текстов поэтов-классиков. Музыка не всегда была Блоховской; иногда использовалась обработка творений классиков рока. Наиболее удачные хиты надолго вошли в наш репертуар ("Пророк" Лермонтова, "Бедный Ваня" Пушкина, "Старинная песня у камина" Гейне и многое другое).  Маниту их популяризировал в народе при помощи "Нотки". В период эпидемии дизентерии он придумал народное средство: сушить сухари на утюге. Многие только этим и могли питаться. Из наиболее знаменитых изречений Маниту следует упомянуть его постоянные прогнозы гроз. Задумчиво озирая небо он говорил: "Гроза будет!" и добавлял: "Сильная!" На самом же деле он, видимо, призывал нас не расслабляться.

Жили мы в каком-то общежитии, над которым реял флаг, некогда красный, но от времени выцветший до белизны. Из старой гвардии с нами был лишь Зархин. Кажется, он взял академичесий отпуск и не поехал в военные лагеря. Он и руководил бригадой. Женская часть отряда в большинстве своем состояла из наших однокурсниц. Некоторые из них хорошо пели, и мы почерпнули кое-что и из их репертуара.

Ничего подобного зональному фестивалю в Бахчисарае, конечно, не предполагалось, но некая культурная и творческая жизнь все-таки имела место. Был конкурс бригад, стенгазеты, творческие вечера (Блохова, Афрания и, кажется, Кири). На конкурсе бригад у нас преобладала какая-то восточная тематика (видимо, Бахчисарай глубоко запал к нам в душу). Главным действующим лицом в наших номерах был некий турок - Хан Анам. Нетрудно догадаться, кто изображал турка. Помню, что он исполнял переделанную песню Никитина "Хорошо жить на Востоке". Что в ней были за слова - не помню. Кроме этого был номер про подводное поло. В нем корреспондент Ян Аврал брал интервью у редактора популярного турецкого спортивного журнала "Плейбей".

Ян: Главный редактор "Плейбея" - Хан Анам. Это известный в прошлом бобслеист, а теперь - вице-чемпион Турции по игре в кегли. И это почетное звание он носит всю свою нелегкую жизнь. Хан Анам прилетел сегодня утром из Стамбула вечерним рейсом. Как прошел полет?
Хан: О, Аэрофлот!..
Ян: Спасибо, большое спасибо. За последнюю неделю редакция получила много писем, в которых читатели спрашивают о наиболее популярных в Турции видах спорта. Что бы вы могли ответить читателям?
Хан: Дорогие товарищи! В нашей далекой Турции все виды спорта пользуются одинаковой популярностью. В особенности это касается бобслея. Но в последнее время вперед выдвигаются древнекитайская игра ГэО и народная турецкая игра подводное поло (или русское поло).
Ян: Нашим читателям, наверное, хотелось бы услышать о правилах этой несомненно интересной игры. Итак, подводное поло.
Хан: Нужно прежде всего отметить, что русское поло отличается от обычного только тем, что происходит под водой. И это маленькое новшество превращает игру в увлекательное и захватывающее зрелище. И еще одно нововведение: вместо обычного мяча используется чугунное ядро среднего калибра.
Ян: Уважаемый Хан Анам, а не является ли подводный характер игры препятствием для болельщиков?
Хан: Не является.
Ян: Спасибо. А где находится арбитр во время встречи?
Хан: Этот вопрос вызвал много споров при утверждении правил подводного поло и до сих пор не решен окончательно. Все дело в различии между любительским и профессиональным поло. Согласно любительским правилам судья во время матча находится в клетке, закрепленной на дне. По профессиональным правилам клетка отсутствует.
Ян: А не могли бы вы, дорогой Хан Анам, указать основные различия между любительским и профессиональным подводным поло?
Хан: Могу. Различие между ними в том, что любительское поло проникнуто духом гуманизма!

Выступление "турков". Слева направо: Афраний, Лариса, Зип, Раша, Борис.

В Ольшанах был написан наш первый бригадный гимн, сочиненный на переделанную блатную песню "Сияет огнями ночной Бродвей".  У меня сохранились только обрывки этого текста.

Этот отряд оставил по себе какую-то грустную память. Но он сыграл свою роль в формировании будущей Матильды.

После отряда мы поехали отдыхать в Гагру, на сей раз - с Рашей и Афранием. Помня неудачный опыт финансового учета во время предыдущего отпуска, мы на сей раз все деньги отдали Афранию. В первый же вечер мы пошли гулять, и он забыл где-то сумочку с этими деньгами. Хорошо, что мы хоть успели отдать задаток за квартиру. Пришлось срочно просить родителей прислать еще денег. Кстати квартира представляла собой сарайчик с тремя кроватями, над каждой из которых висел коврик с неповторимым полотном кисти художника Перова "Охотники на привале". Когда позже мы переехали в Новый Афон и сняли аналогичный курятник, к нашему большому удивлению, в нем оказалось еще одно неповторимое полотно Перова. Это и другие события нашли отражение в приказах, которые мы издавали каждый вечер. Тем самым мы отдавали дань и некоторому творчеству. Эти приказы хранятся у меня до сих пор. Вот для примера некоторые выдержки из приказов:

3.IX.77
Объявить благодарность художнику Перову за создание трех неповторимых полотен "Охотники на привале".
Очки вешать между охотниками, Афрания назначить дающим.
Всем спать спокойно.

5.IX.77
Гневно осудить портвейн "Иверия" и портвейны вообще.
Всем спать спокойно.

6.IX.77
Принимать солнечные ванны, переходящие в воздушные.
Объявить выговор девушкам за их отсутствие.
Всем спать спокойно.

7.IX.77
Считать нужным вставать в 8.00 и делать зарядку.
Благодарности девушкам за их наличие не выносить.
Гневно осудить отсутствие прессы на Западе.
Всем спать спокойно.

10.IX.77
Осудить цены в общедоступных столовых на Западе.
Считать нужным вставать в 8.00 и делать зарядку.
Гневно осудить очереди в театры на Западе.
Всем спать спокойно.

12.IX.77
Отметить низость облака.
Объявить благодарность А.Г.Беллу за изобретение телефона.
Отметить, что не стоит считать нужным вставать в 8.00 и делать зарядку.
Гневно осудить лежаки за их отсутствие на Западе.
Всем спать спокойно.
 

Так мы развлекались. Посетив еще родителей Афрания в Запорожье, к концу сентября мы вернулись в Харьков. В университете уже начинался очередной учебный год.

Дальше