И в лагерях мы продолжали что-то писать. С Зархиным, который оставался в Харькове, мы писали роман в письмах. К какому-то концерту для поддержки духа придумывали специальное выступление с песнями и текстами. Там была песня холерного вибриона ("Уж если я размножусь, так теперь"), что-то еще. В выступлении с нами участвовал Вовик Гайдар. Но больше всего мы писали с Рашей, Лейбницем и Борисом. Для этого "литобъединения" мы придумали название "Аппарат". Написанное в лагерях составило уже пятый (или шестой?) том наших сочинений под названием "Военный аппарат". Вот, пожалуй, лучшее стихотворение из этого тома. Оно вполне характеризует направление нашего сочинительства, которое все дальше отклонялось от линии капустников.
Дождь поливает, мозги отсырели,
Мысли по старым каналам текут.
Где-то сознание теплится в теле,
Дождь по сознанию хлещет, как кнут.
Скрыто, отрезано мокрой стеною,
Место сухое, где страсти кипят.
Здесь все застыло в холодном покое,
Законы диктуют потоки дождя.
Все изменилось, что раньше казалось
Чем-то вполне безобидным, своим.
Вот и дорога коварно оскалилась,
Смыв под дождем пыльно-ласковый грим.
Воспоминания, мысли и взгляды
Словно забились в истерике сна.
Все, что потеряно - будто бы рядом,
Связь с отошедшим прочна, как канат.
Дождь по канату стекает рекою,
В прошлое прямо, все искры гася.
Память рисует картины покоя,
В грусти приют находя от дождя.
С неба падают капли грусти,
Рисуя узоры на мокрых душах.
Все представляется мокрым и тусклым,
Не хочется думать, не хочется слушать,
Не хочется помнить о планах на завтра,
О стопках когда-то прочитанных книг -
Книг без сюжета, названья и автора,
Которым и веришь всего только миг...
Как знать, существует ли эта реальность,
Или же есть только дождь, грусть и я?
Дождь означает, во-первых, фатальность,
И прямолинейность (как слон и ладья).
А грусть - это ферзь (или даже кентавр),
Куда ей захочется, сделает ход.
С какой стороны ее ждать - слева, справа?
Она ведь не пешка, чтоб только вперед.
Фигуры скопились, угрозой нависли,
Как будто меня сжить со свету хотят.
Побег невозможен. Дождем в клетке стиснут,
Надеюсь, что это лишь шах, а не мат.
После лагерей мы отправились большой компанией в поход Крым-Кавказ. На обратном пути в поезде Середуля, как часто бывало, предложил куплет новой песни на мелодию "What can I do" группы Smokie. Я взялся его продолжить, все как-то перешло в несколько иное русло, и к концу пути родилась небольшая песенка про мусульманский мир.
[What can I do]
Мы плывем на восток.
Наш "Китти Хок"
Прет вперед, ну а там, впереди -
Аятолла Хомейни.
Припев:
Вот вам пример дурных манер
Что там творит мусульманский мир?
Куда катится мусульманский мир?
Закаленным, как сталь,
Был Бабрак Кармаль,
Но настал подходящий момент -
К нему в гости пришел контингент.
Припев
Мир считал, что Ирак
Не охотник до драк,
А Багдад вдруг решил для потех
Пойти нюхать иранскую нефть.
Припев
Вот вам пример!
Вот!
Поскольку советское правительство очень любило тогда мусульманский мир,
а в Афганистане имел место "ограниченный контингент" советских войск, в
широких кругах эта песня не исполнялась.
Правда, нам довелось еще раз пообщаться с Центральным телевидением.
Передача "Веселые ребята" все-таки вышла в эфир, но оставляла она странное
впечатление. Там играли и пели профессиональные актеры и музыканты. Это
ничего общего с атмосферой капустника не имело; все равно, как если бы
я напоказ интегралы брал, или состязались бы вместе спортсмены-любители
и профессионалы. Участники передачи свои тексты читали редко, да и те были
совершенно выхолощенные. Булатов, правда, не без свойственного ему артистизма,
читал "смешные" выдержки из инструкций к разным товарам, а суперзвездой
на этом фоне выглядел некий казанский журналист Леня Сергеев, исполнявший
совершенно не смешные песенки, но хоть свои собственные. На мехмате или
физфаке избалованная публика забросала бы такие выступления тухлыми помидорами,
но на безрыбье и рак - рыба. Другой-то юмористической передачи не было!
Мы, впрочем, понимали, что цензура работала вовсю, и у ребят все лучшее
резали. Физики несколько раз ездили в Москву со своими фильмами, возили
они и наши тексты. Наконец, редактор передачи Андрей Кнышев вызвал нас
в Москву. У нас было достаточно готовых вещей, но мы решили написать
что-нибудь новое. Я тогда написал "Хоккей", пародию на репортажи начинавшего
уже впадать в маразм спортивного комментатора Николая Озерова:
Комментатор: Внимание! Внимание!
Мы ведем наш репортаж из дворца спорта Нужники. Сегодня здесь встречаются хоккейные команды ЦСК (Центральной сберегательной кассы) и "Миндаль" (Горький).
Сейчас в Москве 7 часов вечера, в Стокгольме - 6, в Париже - 5, в Лиссабоне - полдень, на Камчатке подходит к концу трудовой день...
А у нас заканчивается 9-я минута 1-го периода. Пока игроки готовятся к вбрасыванию, я попросил подъехать к комментаторской кабине вратаря ЦСК Подмышкина и прокомментировать ход борьбы.
Подмышкин: Сегодня хорошая погода. Работники стадиона прекрасно подготовили лед; он так и тает во рту. Идет напряженная борьба равных соперников. Вот опасный момент у наших ворот. А где же вратарь? Ворота пустые! Бросок! Нам гол!
Комментатор: Спасибо, Володя. Любопытно было взглянуть на игру вашими глазами из-за решетки. Итак, за воротами ЦСК зажегся красный свет. Хочу напомнить, что 30% всех дорожно-транспортных происшествий происходит, когда пешеходы пытаются перейти улицу на красный свет в неположеннм месте. Соблюдайте правила уличного движения, товарищи, не то ваша семья окажется в численном меньшинстве, совсем как сейчас хоккеисты ЦСК. Удален нападающий Подковин. Последуем за ним на скамейку штрафников. Здравствуй, Коля! Давно сидишь?
Подковин: Минуту сорок. А вообще за время игры в нашем клубе я отсидел уже три года, из них полтора за удар соперника клюшкой, год за подножку, пятнадцать суток за встречу с профессионалами после матча, а остальное время - за то, что был шестым игроком в команде.
Комментатор: Нашим телезрителям, наверное, интересно будет узнать, как дела у вас в семье. Как жена, дети?
Подковин: Жена здорова, теща - тем более, а дети все болеют.
Комментатор: Да, в семье у Коли нелады. Дети болеют за команду
соперников. Спасибо, Коля, привет семье. Вернемся на площадку. А на площадке
уже второй период. Вот мне попалась на глаза шайба. О-очень больно! Да,
по твердости наши шайбы не уступают лучшим зарубежным образцам. Умеют тянуть
резину труженики каучукового комбината из города Гусь-Резиновый! На комбинате
рационально используются и отходы производства. Это из них изготовляется
жевательная резинка, которая так приятно скрипит на зубах. Сейчас на комбинате
как раз начинает работу третья смена. Кстати, у нас на площадке тоже происходит
смена. Игра подходит к концу. Оператор просит игроков повторить для телезрителей
самые интересные моменты встречи. Кстати, я забыл представить вам нашего
оператора, который не оставляет свою камеру вот уже 25 лет. Сейчас она
направлена на переполненные трибуны. Сегодняшняя встреча вызвала огромный
интерес любителей спорта. Вот перед нами - известный советский композитор,
фамилию забыл. Двумя рядами выше сидит его жена со своим мужем. Весь двенадцатый
ряд занимают солисты хора имени Субботницкого. Пока они спускаются к нашей
кабине, чтобы исполнить свою новую песню, вы наблюдаете на своих экранах
сотрудника Гидрометцентра Екатерину Аркадьевну Чистякову. Впрочем, извините,
мы, кажется, попали в следующую передачу. До свидания, дорогие друзья,
до новых встреч. Результат матча я сообщу любителям спорта попозже. в программе
"Время".
В Москву поехали Раша, Саймон, Борис, Валик, Середуля и я. Приехали на ТВ, стали читать Кнышеву свои вещи. Тот смеялся как безумный, а потом, как и прошлогодний редактор, говорил "Это не пойдет". Только "Хоккей" он одобрил, и предложил прочитать его на следующий день на репетиции, только заменив "Нужники" на "Ледники" (видно, москвичам за свои Лужники обидно было). Еще он попросил придумать что-то про ведьм или нечистую силу, так как это была тема передачи, а у них ничего не было, кроме пантомимы, которую исполнял студент театрального училища. Всю ночь я сочинял какую-то бредовую песню ведьмы. Утром снова поехали на ТВ, на сей раз хоть увиделись с остальными ребятами. Некоторые из них были очень симпатичными и приятными, однако Леня Сергеев и атмосфера вокруг него произвели на меня отталкивающее впечатление. За ним толпой ходили какие-то девочки с дебильным выражением лица и заглядывали ему в рот. Сергеев время от времени лениво бросал какое-нибудь словцо, которое девочки благоговейно подхватывали и дружно повторяли на разные лады, исходя дурацким смехом. Нам же было не смешно, а противно. Мы привыкли к дружеской атмосфере, как, например, было в Ереване, когда все - на равных и каждый рад удачным текстам и шуткам другого. На ЦТ же процветала этакая дедовщина. Бороться за положения паханов у нас охоты не было.
Еще более противно стало, когда пришел ведущий Масляков, от которого несло перегаром за три версты, с обрюзгшим лицом и презрительным выражением на нем. Он оглядел нас внимательно в профиль и сказал что-то в том роде, что такой профиль в передаче показывать нельзя. Тем не менее он соблаговолил выслушать, как я читал "Хоккей". Тут уже говорилось, что актер из меня никудышний, но на фоне тех, кто читал в этой передаче свои тексты, это было не так уж плохо. Кроме того, голос и интонации Озерова я имитировал весьма прилично. Масляков выслушал и спросил, где я слышал, чтобы Озеров таким голосом говорил. Я сказал, что в своем телевизоре. Масляков отвернулся и сказал Кнышеву, что надо этот текст отдать кому-то другому, имея в виду одного из их профессионалов. Я отказался. Тогда они сказали. что эта вещь не пойдет. Написанную ночью песню они и слушать не стали. Впрочем, песня была не ахти.
Настроение было скверным. Раша, Саймон, Борис и Середуля развернулись и ушли, а мы с Валиком все же поддались на уговоры "поприсутствовать для массовости" на съемках. Поприсутсвовали. То, что для передачи отобрали, было не смешно, так что даже Сергеевская свита не сильно смеялась, и в конце, уже после основных съемок, режиссер стал просить всех несколько раз специально посмеяться. В довершение всего меня посадили так близко от Маслякова, что я захмелел от его перегара, и у меня разболелась голова. Так бесславно заканчивалась наша поездка.
И тут мы совершили еще большую ошибку. Саймон оставил Кнышеву копии всех наших текстов, сказав ему, что если они все-таки решат иметь с нами дело, пусть дадут знать. Какими мы были наивными! В течение многих лет после этого Кнышев публиковал куски из наших текстов под своим именем всюду, начиная от 16-й страницы "Литературной газеты" до, кажется, отдельной книжонки. Я полагаю, что и зарубленные тексты других ребят постигла аналогичная участь.
Надеюсь. что меня не обвинят в предвзятости описания этой поездки. Мы хорошо понимали, что тягаться в актерском мастерстве мы на ТВ ни с кем не можем, особенно с их профессионалами. Правда, мы сами видели, как хохотал Кнышев над нашими текстами, тогда как на другие едва реагировал. Наконец, Масляков был совершенно прав: наши профили для показа по телевизору не годились. Лучше им было держаться за Леню Сергеева. Брак не состоялся по взаимному согласию сторон. Не место нам на ТВ. Все было правильно. И только плагиатор Кнышев, злоупотребивший своим служебным положением, вызывает у меня глубокое отвращение.
Эта поездка укрепила нас в мысли расстаться со сценой. Мы считали, что
на мехмате теперь найдется кому делать капустники и без нас.
Однако кроме Оли Юрченко, по большому счету, творческих сил там практически
не было. Не смогли мы вырастить себе смену!
Времени действительно было в обрез. Встречаться мы могли только после
работы, да и то не каждый день. Легко представить себе разницу между этой
подготовкой и предыдущими. Обычно у нас был в запасе месяц-полтора, но
тогда мы собирались ежедневно, иногда на целый день. Сейчас же у нас было
несколько недель, а встречаться мы могли лишь на два-три часа, и то не
каждый день, к тому же уставшие после рабочего дня.
Вначале мы хотели пустить пару старых вещей. Но творческий потенциал
еще не был исчерпан! Постепенно мы вошли в ритм работы и написали полностью
новую программу. Мало того, одно из наших лучших произведений было создано
именно в эту пору. Речь идет о знаменитой пьесе "Гамлет" по мотивам Шекспира,
написанной Варфоломеем и Лейбницем.
Пьесу предварял переделанный анекдот про Василия Ивановича и Петьку.
В исходном анекдоте Василий Иванович, получивший как ветеран войны новую
квартиру, показывает Петьке чудо-туалет, который автоматически открывает
дверь внутрь, но только, когда зажигают свет, и автоматически открывает
дверь наружу, но только, когда спускают воду. Петька восхищен, но Василий
Иванович напоминает, что то света нет, то воды. Вместо Василия Ивановича
и Петьки действующими лицами анекдота были лорд Байрон и леди Каролина
Лэм. Анекдот создавал соответствующий настрой для пьесы, которая демонстрировала
полный развал Эльсинорского замка. Что понимать под замком в широком смысле,
предоставлялось решить самому зрителю.
Режиссер: Представляем вашему вниманию ранее неизвестные
эпизоды пьесы.
Сцена 1. Гамлет, Горацио
Гамлет: Быть иль не быть порядку в замке нашем?
Предчувствия меня одолевают.
Горацио, мой друг, побудь со мною.
Как преходяще в этом мире все
И скоро тлению подвергнется, наверно.
Сегодня в Эльсиноре нет воды,
Свет ежечасно гаснет. О всевышний!
Что значит жизнь, престол и государство,
Когда основы бытия - вода и свет -
Нас непрестанно подло покидают.
Какая-то в державе нашей гниль.
/Принюхивается/
Опять канализацию прорвало!
Горацио: Прошу прощенья, принц. Вот это место,
Где видели вчера его. Он чем-то
Похож на короля покойного. Но точно
Сказать вам не могу: уж месяц будет,
Как лампа в фонаре перегорела.
Гамлет: Быть иль не быть сегодня ей на месте?
/Рассматривает фонарь/
Как видно, нет. Зажжем-ка мы свечу.
А вот и он, вернее тень его
От этой свечки. Как он изменился!
Тень: Я дух родного твоего отца,
На некий срок скитаться осужденный
Ночной порой, а днем гореть в огне,
Пока мои земные окаянства
Не выгорят дотла. Мне не дано
Касаться тайн моей тюрьмы. Иначе б
От слов легчайших повести моей
Зажглась душа твоя и кровь застыла.
Глаза, как звезды, вышли из орбит
И кудри отделились друг от друга,
Поднявши дыбом каждый волосок,
Как иглы на взбешенном дикобразе.
Но вечность - звук не для чужих ушей.
О слушай, слушай, слушай! Если только
Ты впрямь любил когда-нибудь отца,
Ты наведешь порядок в Эльсиноре,
Как я его навел вчера в фамильном склепе.
Халатность Клавдия - моей причина смерти.
Пробравшись в управляющие замком,
Бездействием своим он превратил
Цветущий Эльсинор в развалин груду.
От беспорядка люди умирают!
Гамлет: Быть иль не быть ремонту в нашем замке?
Тень: Знай, Гамлет, правду: заболел и умер
От воспаленья легких твой отец,
Когда, намылившись, стоял неделю в ванной
И ждал, когда пойдет вода, которой
Уж девять лет, как в кране не бывало.
Врачи ж меня лечили от укуса
Змеи и отравленья беленой.
Теперь прощай. Пора. Смотри: светляк,
Встречая утро, убавляет пламя.
Прощай, прощай и помни обо мне.
***
Режиссер: В дальнейшем по различным причинам бытового характера
умирают Полоний, Розенкранц, Гильденстерн, Озрик, Марцелл, Бернардо, Йорик,
актеры, два могильщика, Фортинбрас, принц Норвежский. Однако часть персонажей
доживает до последней сцены, в которой мы их сейчас и увидим.
Сцена 2. Король, Королева, Гамлет, Лаэрт. Офелия, Слуга.
Король: Вчера из Франции вернулся к нам Лаэрт.
Там обучался он приемам фехтовальным,
И в поединке с Гамлетом покажет
Свое уменье нам.
(Слуге) Подай сюда вина.
При первом и втором его ударе
И в отраженье третьего - палить
В честь Гамлета со всех бойниц из пушек.
Король его здоровье будет пить.
Слуга: Вина уже три года нету в замке.
Королева: Тогда подайте мне воды - хочу
Я пить за Гамлета. И жажда страшно мучит.
Офелия, подайте мне воды.
Офелия: Сударыня, но в замке нет воды.
Водопровод отключен третьи сутки.
Позвольте мне за ней сходить к реке,
Хоть та, по слухам, тоже пересохла.
Уходит. Гамлет и Лаэрт дерутся.
Королева: Я, королева, пить хочу. Ну, дайте
Мне кто-нибудь воды. Что в этом кубке?
Король: В бокале яд. Не пей его, Гертруда.
Его я приготовил прошлым летом
Для мужа твоего, тогда еще живого.
Испорчен он, наверное, давно.
Королева: Я пить хочу, прошу, позвольте мне.
От жажды смерть страшней, чем смерть от яда.
Пьет. Умирает.
Входит Горацио.
Горацио: Несчастье за несчастием, король.
Офелия, бедняжка, утонула.
Король: Как - утонула? Где? Не может быть!
Она сказала - речка пересохла.
Горацио: Над речкой ива свесила седую
Листву в поток. Сюда она пришла,
Воды набрать желая, где почище,
Взялась за сук, а он и подломись.
И, как была, с кувшином и ведерком,
Она в поток обрушилась, в муть смерти.
Гаснет свет. Гамлет и Лаэрт продолжают драться.
Лаэрт: Удар.
Гамлет: Еще удар. А этот - мимо.
Как неудобно драться в темноте.
Лаэрт: Я, кажется, проткнул его рапирой.
И сам удар под сердце получил.
Гамлет: Быть иль не быть живым - вот в чем вопрос.
И он решен без моего участья.
Умирают.
Король: О, черт! Опять перегорели пробки.
Исправить надобно. На фазу б не наткнуться.
/Вспышка/
За провод обнаженный я схватился -
Электрик изоленты пожалел.
Я умираю от большого напряженья.
Вот вам, Горацио, приказ последний:
Виновных наказать и вставить пробки.
Горацио: О, небо! Все мертвы! Придется одному
Мне в этом замке наводить порядок.
/Грохот/
Проклятье! Штукатурка обвалилась!
Мне не дожить до капитального ремонта.
Так погибают замыслы с размахом,
Вначале обещавшие успех.
Слуга (берет в руки свечу, медленно наощупь идет и поет):
[Пока горит свеча]
Бывает день, когда протянешь ноги,
И нет ни света, ни воды, ни сил.
И рад бы сбегать в ЖЭК - позвать подмоги,
Не помню только, ключ где положил.
О, я готов идти, куда попало,
Но так темно, что не найти ключа.
Все ж верю я: не все еще пропало,
Пока не меркнет свет, пока горит свеча,
Да, верю я: не все еще пропало,
Пока не меркнет свет, пока горит свеча,
Свеча гаснет.
***
Режиссер: Не правда ли, ужасный конец. Все гибнет. Ну, ничего,
зато живет бессмертная драма Вильяма Шекспира!
Завершающую песню на музыку "Машины времени" я вставил сюда потом. Вообще, конечно, по этой вещи, как и по многим другим, мы прошлись с правкой всей компанией, но все же авторами следует считать Варфоломея и Лейбница.
При постановке Гамлета изображал, по-моему, Лейбниц, Лаэрта - первокурсник Витя Морштейн, короля - Зеля, королеву - Киря, Офелию - Оля Юрченко, тень отца - Жорж.
Незадолго до дня мехмата из Запорожья на подмогу был вызван Кирпичев. Снова разыскали на экономфаке Мариосика и Лариосика. Былая творческая атмосфера вновь всех нас объединила. Это было замечательное время. Я написал несколько песен, на сей раз больше пародируя "Машину времени". Начинала капустник песня
Мы себе давали слово
Здесь не появляться снова, но
Так уж суждено...
Ну, а если откровенно,
Мы не прочь опять на сцену, но
Тут уж все равно...
Вот
Новый шаг вперед,
Наш настал черед.
Что он нам несет?
Новый анекдот,
Парочку острот,
Ты не разберешь,
Если не придешь,
Сюда, и вот....
Вам пугаться нет причины,
Смех - не признак дурачины, но,
Если не смешно, - ...
Раскрывай пошире уши,
Кто захочет нас послушать, мы
Начинать должны.
Вот
Новый шаг вперед,
Наш настал черед.
Что он нам несет?
Новый анекдот,
Парочку острот,
Ты не разберешь,
Если не придешь, -
Если не придешь.
Ансамбль "Бони ММФ" снова фигурировал с песней из репертуара Boney M. "Oceans of fantasy", которая интерпретировалась как "Очень эффектный стиль". На сей раз текст представлял открытую контрпропаганду диско. Сама песня в конце плавно переходила в похоронный марш, благо гармония была та же.
[Oceans of fantasy]
Раз услыхал про очень-очень эффектный стиль.
В Женеве, Нидерландах и в Сочи известность он получил.
Весьма этот стиль полезен для тех, кто ни бэ ни мэ
В искусстве сочинения песен, но хочет иметь успех.
Неясно, признаться, к чему изощряться, других удивлять.
Ведь если есть диско, то можно без риска начать выступать.
Кто петь не умеет, тот пусть не робеет, имелся бы рот -
Откроешь пошире и врядли кто в мире свозь шум разберет,
Что запись поет.
Играет ли репродуктор, скачет ли диск-жокей,
Вечером или утром диско звучит, хей-гей!
Всем полюбился очень-очень эффектный стиль.
Крестьян, интеллигентов, рабочих - всех диско покорил.
Неясно, признаться, к чему изощряться, других удивлять.
Ведь если есть диско, то можно без риска начать выступать.
Кто петь не умеет, тот пусть не робеет, имелся бы рот -
Откроешь пошире и врядли кто в мире свозь шум разберет,
Что запись поет.
Очень эффектный стиль...
[Траурный марш]
Остальные песни дискотеки использовали музыку "Машины времени". Одна была гнусной пародией на, пожалуй, лучший текст Макаревича.
[Давайте делать паузы в словах]
Давайте делать паузы в словах,
Произнося и умолкая снова,
Чтоб лучше забывалось в головах
Значенье вышесказанного слова.
Давайте делать паузы в словах.
Давайте делать паузы в еде,
Посуду мыть внимательней и чище,
Чтобы случайно дважды вдруг не съесть
Уже давно прожеванную пищу.
Давайте делать паузы в еде.
Давайте делать просто ничего,
Ведь если вдруг начнем мы делать что-то,
То может быть неясно, кто кого,
Кому, чему, кем, чем, и где кого-то.
Давайте делать просто ничего.
И мы увидим в этом ничего,
Что мы на его фоне, вроде, - что-то.
Мы думали, что едем на метро,
А вышло, что летим на самолете,
А думали, что едем на метро.
Наш век уже, как будто, на исходе.
Но - нет, надежен наш Аэрофлот,
И с нами ничего не происходит
И вряд ли что-нибудь произойдет.
И вряд ли что-нибудь произойдет.
Другая была песня про молодых специалистов, т.е. про нас.
[Солдат]
Я с детства выбрал верный путь,
Решил, чем буду заниматься.
И вот закончил институт,
И план мой стал осуществляться.
Один мой друг на БАМ попал,
Другой хотел бы быть артистом,
А я с рождения мечтал,
Стать молодым специалистом.
В тьму-таракань меня пошлют,
Дадут зарплату - уйму денег.
Зато уж что ни натворю,
Уволить права не имеют.
Не буду делать ничего,
Авось не выгонят с завода,
Меня смущает лишь одно,
Что это только на три года.
Еще две песни были переделками на студенческие темы соответствующих песен "Машины", но ничего выдающегося в их словах не было и приводить их текст смысла не вижу.
Наконец, завершался капустник песней на мелодию "Hotel California" группы Eagles, которую я написал к нашему окончанию университета, но со сцены до того она не исполнялась.
[Hotel California]
Вряд ли кто теперь помнит,
Как попал на мехмат.
Только каяться поздно -
Нет дороги назад.
Может, кто и ошибся -
Не исправишь никак.
Так о чем же жалеть теперь,
Пусть останется так!
Позади десяток сессий,
И теперь сможешь ты
Отдохнуть от репрессий
За прогулы и за хвосты,
От собраний и лекций,
За стипендию драк.
Так о чем же жалеть теперь?
Пусть останется так!
Попрощайтесь, братья, с универом.
Был он нам зимой, как отец родной.
Попрощайтесь, братья, с универом.
Был он нам все пять, как родная мать.
Эти пять лет всем нам тонны
Мук и бед принесли.
Но пусть каждый хоть помнит,
Что мы их вместе прошли.
Что друзей мы нашли здесь -
Разве это пустяк?
Так о чем же жалеть теперь?
Пусть останется так.
Так у нас нашелся повод
Собираться и пить.
Одни пьют, чтобы помнить,
Другие - чтобы забыть.
Ну, а ежели трезв кто -
Значит, сам он дурак.
Ведь о чем же жалеть теперь?
Пусть же будет так!
Попрощайтесь, братья, с универом.
Был он нам зимой, как отец родной.
Попрощайтесь, братья, с универом.
Был он нам все пять, как родная мать.
У меня сохранился список вещей, которые вошли в капустник, но магнитофонной записи этого капустника не сохранилось. Мне помнится, что у сцены стояли микрофоны, и наше выступление записывали, по-моему, ребята из Донецка, еще кто-то. Хотелось бы разыскать эти записи, но не знаю, сохранились ли они где-нибудь. Мы сами ничего не записывали, но потом, кажется, физики дали нам записи капустников - 79 и 80. Ввиду отсутствия такого подспорья по одному списку вещей 81-го года мне не все удалось вспомнить. Помимо хоккея и песен была еще одна моя вещица, построенная исключительно на каламбурах.
Встал перед глазами. Зажег тот свет. Одел рубашку ближе к телу. Во
двор вышел сухим из воды. Пораскинул вокруг мозгами. Зашел Разговор. Свел
его на нет к цирюльнику. Тот ловко его отбрил. Возле пивной о чем-то распространялся
запах. Взял лестницу и полез на рожон. Запах ударил в нос, задел
за живое. Взял его в оборот. Свалял дурака. Запах пошел с повинной гулять.
Плюнул ему в душу, попал впросак. Растрепался. Речь зашла в пивную. Официант
подал пример. Чокнулся. Хлебнул горя, закусил удила. Проглотил обиду. Заел
патефон. Отплатил той же монетой. Сложил в сумку и унес ноги. Наступил
на скользкую тему, упал барометр и разбил чужую жизнь. Сошелся с Дубом
на почве колхоза. Посеял раздор, пожал плечами. Врезал Дубу по челюсти.
Подвел его под монастырь и там связал обстоятельством. Перебил соседям
все баклуши. Завел любовницу и поехал. Перегнул палку, сломал ее и сбил
температуру с Груши. Сыграл с ней в ящик. Неловко повернулся и растянул
себе удовольствие. Поднял панику на высокий уровень. Повесил нос на веревку.
Развесил уши. Рядом подцепил красотку. Прилетел шмель и все уши прожужжал.
Вытряс из него душу. После душа набрал кирпичей и возвел напраслину. Нашел
гвоздь и вбил себе в голову, что он из золота. С трудом вынес его в банк.
Банк лопнул от надувательства. Встретил жену, из бывших, с детьми,
и сказал ей, что она забывается постепенно. Детям, чтоб не ходили без головного
убора, дал по шапке, а Чушь порол для острастки. Потом пошел в баню. Котел
там кипел от возмущения. Набрал два сапога пара. Сделал паузу. Не понравилась,
выкинул фортель. Без веревки не смог связать двух слов. Сплел интригу и
ею обуздал инстинкты. Поборолся со сном в вольном стиле. Получил очки.
Втер очки себе в удовольствие, чтоб меньше болело. Вывел Формулу
на прогулку и обвел ее вокруг пальца. Заливал. Мы с ней спелись. Запели
Лазаря. Взял паяльник и припаял ей дело. Потерял человеческий облик и никак
не мог найти в темноте. Взял топор и убил время. Потом лег и протянул ноги.
Сверху наложил руки. Отошел от дел ко сну.
Кроме того, придумал еще один номер без слов, "Прокруст". Прокруст в нем был портной, котрый шил костюмы по заказам клиентов, а если сшитое не подходило, укладывал клиента на прокрустово ложе и подгонял под размер одежды. Клиентом был вначале высокий Джони, которому одежда была явно коротка, а после его укладывания на ложе оттуда вставал невысокий Зеля, которому уже все было впору.
Зеля, кстати, выступал там со своими друзьями с каким-то отдельным номером. Мончик читал свой текст про отопительный сезон, выступал и в вещи под названием "Штанга". Выступал и Жорж с замечательным текстом:
О богом Амуром и богом Венерой обуславливаемом чувстве
Товарищи, я буду производить ротом голосовые нажимы обязательно там, где иная мысль моя станет завязываться или обволачиваться в свою сугубую пикантность.
Товарищи, богом Амуром и богом Венерой обуславливается чувство, чуйство то есть любви. Оно суть есть "он" и "она" ... и "оно". Выявляете? Хорошо. Разложуется ли оно на элементы А и Б? Да, разложуется. То есть на какие? Это, во-первых, как говорится, А, короче говоря, чувство локтя и на так называемое, как говорится, Б, то есть ощущение товарищества. О чём же теперь, после всего нижесказанного не могут не соглашаться так называемые сторонники разводов. "Современная любовь, - вопят они, - суть есть морская волна на прибрежные скалы, то есть как бы накочуется и откочуется..." Это же не аргумент, это не принцип, принцип налива и отлива... одинаково мнимой солнечной энергии и ее лунных затмений.То есть никак не аргумент... а как?
Товарищи, "родный мой", товарищи, "родная моя" - так пишут в поздравительных открытках взаимно любящие себя сердца. Тут вот и подошли мы с вами к квинтэссенции нашего со мной разговора.
Но так недавно, утопая и облокочуясь в мягком партере, я имел возможность лицезреть распространенную теперь уже постановку о Ромео и Джульетте, о Монтакелли и Канапе , чи Капулетти, чи Монтанекки. Там тоже неравнодушная одна к другому молодежь влюбляется одна в другую. Им все мешало - то то, то то, то то, то то, то опять-таки обратно, как говорится, то. Помилуйте, какие средства могли они предпринять, чтобы избежать себя и родных от стольких издевательств. Конечно, нельзя. Но любовь не уронила своего лица - наоборот, отстояла его и погибла.
С высока веков наших задумуешься об этом. Раз, два, три, четыре
раза, пять, семь, шесть раз. И тебя распирает невольно некое чувство некоего
распирания. И к этому приурочивается наивысшая наша понятийность о наивысшем,
и омрачается и без того чистое ото всякого. Так кеми же, кеми обусловлюется
богом Амуром и богом Венерой же обусловленное чувство? Ними или не ними,
ними или не ними? Ответ ясен: наверное, вряд ли! Ибо данные данные оставляют
желать сомневаться в последнем, предпоследнем и третьем от конца. Об этом
жирно-прежирно подчеркиваю я ротом.
Жданыч написал отличную пародию на "Кинопанораму". Ее текст у меня, увы, не сохранился, вспоминаются только отдельные фразы.
Кто выступал в тех вещах, которые мне по названию идентифицировать не удалось, естественно, сказать не могу.
Помимо "Гамлета" была еще одна пьеса - "Три поросенка". Ее текст у меня тоже не сохранился. Зато хорошо помню, что в зал пришли несколько ребят с первого курса, которые хотели участвовать в капустнике. Один из них исполнял в "Трех поросятах" роль волка и участвовал в "Кинопанораме". Это был юный Липкин, по прозвищу Студент, в руки которого и была впоследствии вверена судьба дней мехмата. Тогда это еще не просматривалось. Но, начиная с этого времени, Студент влился в нашу компанию и, смею надеяться, кое-что у нас почерпнул, что, возможно, помогло ему столь стремительно прогрессировать в дальнейшем.
Мне кажется, что в целом этот капустник удался. Пьеса "Гамлет" имела
чрезвычайный успех. Она мгновенно распространилась по всей стране. Не раз
слышали мы, что ее ставили в Донецке и в Днепропетровске, кажется, даже
в Челябинске. Поскольку авторские права не уважались, редко кто на нас
ссылался, несколько лет спустя об авторстве и вовсе позабыли. В дальнейшем
оно кому только не приписывалось. Только черновики, которые у нас сохранились,
несут об этом память.